$500 млн экономии ежегодно: что мешает запустить Одесский припортовый завод"

Управляющий партнер "Агро Газ Трейдінг" Александр Горбуненко рассказал о попытках приватизировать Одесский припортовый завод, который не работает с сентября 2021 года.

В интервью политическому аналитику Юрию Романенко бизнесмен объяснил, почему запуск ОПЗ мог бы экономить Украине до $500 млн в год, какие препятствия создает государство потенциальным инвесторам, и как его компанию преследуют через уголовные дела и медийные вбросы. Разговор охватывает темы от рынка удобрений и давальческих схем до системных проблем приватизации в Украине во время войны.

Юрий Романенко: Друзья, привет! Сёрферы и бездельники, любимые девианты, наши зрители, которые смотрят мой канал, приветствую в новом эфире. И у нас сегодня будет интересный гость, с которым мы уже несколько месяцев, наверное, пытались сделать эфир. Это Александр Горбуненко, управляющий партнёр Agro-Gas Trading. Есть такая компания. Для большинства зрителей она, наверное, скажем так, ничего не скажет, но тем не менее, эта компания очень серьезный игрок, который борется за Одесский припортовый завод.

Одесский припортовый завод постоянно на слуху всю независимость Украины. Постоянно за него шла борьба, боролись различные олигархи, была всякая возня — приватизировать, не приватизировать. Собственно говоря, возникает вопрос, почему такой интерес? Почему этот объект и в условиях войны представляет интерес, поскольку собственно приватизация во время войны выглядит такой себе странной, а с другой стороны, очевидно, что многие бы хотели получить этот актив под контроль, поскольку в долгосрочной перспективе Одесский припортовый является серьезным игроком.

Он раньше был серьезным игроком, я вот поднял информацию и там первые запросы в поисковиках показывают, что ОПЗ играл значительную роль на мировом рынке азотных и фосфорных удобрений. Ну и собственно говоря я знаю, что вот прямо сейчас, прямо во время войны ряд стран проявляют огромный интерес, в частности Саудовская Аравия, проявляет огромный интерес к Одесскому припортовому заводу. И собственно независимо от того идут боевые действия, когда закончится война, этот интерес подталкивает мысли что очевидно — если у саудитов есть понимание того, как можно в какие цепочки включить этот актив, то совершенно очевидно что и у других игроков такой интерес есть.

И вот компания Александра, где он является управляющим партнером, она тоже проявляет этот интерес и пытается участвовать в борьбе за то, чтобы получить контроль над этим объектом. И вот почему, какие мотивы, как вообще в условиях, в тех сложных условиях, в которых сегодня находится Украина, проходит приватизация и какие там условия, мы об этом сегодня с ним будем говорить. Добрый день.

Александр Горбуненко: Здравствуйте, Юрий, здравствуйте, уважаемая аудитория. Действительно, тема Одесского припортового завода была актуальной, является актуальной, будет актуальной, как минимум по причине того, что деятельность этого предприятия связана с производством удобрений. Удобрение – это неотъемлемая часть продовольственной безопасности как нашей страны, так и в целом всего мира.

В свое время ОПЗ производил около 10% мирового объема карбамида, который продавался на рынке. На сегодняшний день это производственное предприятие в своем теоретическом концепте остается флагманом промышленности Украины, но это предприятие простаивает. И тема возможных перспектив, возможного интереса со стороны крупных игроков как Средиземноморского бассейна, так и Ближнего Востока, в первую очередь связана с тем, что это предприятие имеет колоссальный потенциал. Вне зависимости от того, что технологически это предприятие было спроектировано и построено около 40 лет назад.

Юрий Романенко: Скажите, что такое сегодня рынок азотных удобрений, фосфорных удобрений? Что это за рынок? Какие там есть игроки? Какой его объем? Есть условно, если вы говорите, что 10% ОПЗ занимал на рынке, то соответственно, какая доля у Украины? Хотя бы приблизительно есть. Есть такое вот понимание?

Александр Горбуненко: Если мы говорим про долю рынка ОПЗ в 10%, это речь идет про конец 90-х. На сегодняшний день эта доля существенно сократилась за счет того, что появилось огромное количество игроков. В первую очередь в тех географиях, где есть доступ к дешевому газу, который добывается на этих территориях. И в целом, как бы, мировой рынок на сегодняшний день из себя представляет со стороны потребления — крупнейший потребитель Индия, поскольку Индия является одной из самых густонаселенных по количеству людей государств мира.

Я бы все-таки сделал акцент на то, что происходит сегодня на украинском рынке. И здесь, конечно, при наличии такого гиганта, как ОПЗ, у нас есть гигантская проблема, связанная с тем, что этот актив простаивает. То есть производства на сегодняшний день нет. И такая ситуация продолжается с сентября 2021 года.

Юрий Романенко: То есть во время войны он не работал?

Александр Горбуненко: Он не работает с сентября 2021 года и все время с полномасштабного вторжения предприятие не работает. Было несколько попыток его запуска. Эти попытки, к сожалению, не увенчались успехом. Но я бы хотел обратить внимание на то, что в сегодняшних тяжелых условиях, с любой точки зрения, если на них посмотреть, в контексте рынка удобрений мы зависим от импорта.

И рынок складывается таким образом, что при наличии существенных производственных мощностей мы не реализуем тот потенциал, который заложен. Условно говоря, Украина могла бы улучшить свой торговый баланс, если бы производила эти удобрения сейчас внутри страны и, соответственно, закрывала хотя бы ту потребность, даже без экспорта, закрывала ту потребность, есть.

Юрий Романенко: Условно говоря, Украина могла бы улучшить свой торговый баланс, если бы производила эти удобрения сейчас внутри страны и, соответственно, закрывала хотя бы ту потребность. Даже без экспорта, закрывала ту потребность, есть.

Александр Горбуненко: Однозначно, однозначно. И более того, при работающем ОПЗ также Украина могла бы отправлять определенную часть произведенной продукции на экспорт, а это валютная выручка и стабильность в плане курсовых колебаний.

Юрий Романенко: А о каком объеме идет речь? Есть вот запускается ОПЗ и Украина там условно перестает возить удобрения там, не знаю, на полмиллиарда долларов, на миллиард долларов там, а о какой сумме идет речь? Вот чтобы понять, чтобы зрители поняли.

Александр Горбуненко: В случае запуска предприятия речь будет идти о экономии порядка полумиллиарда долларов в год. То есть если предприятие запускается в сбалансированном режиме и осуществляются отгрузки в размере 50% от того, что может быть произведено, то в годовом выражении Украина смогла бы как государство экономить на расходах на импорт на сумму порядка 500 миллионов долларов.

Юрий Романенко: И плюс полмиллиарда еще бы зарабатывала на продаже на внешних рынках?

Александр Горбуненко: Да, и такой же объем мог бы отправляться на экспорт.

Юрий Романенко: Я так понимаю, что ключевым сырьем для того, чтобы ОПЗ работал, это газ, правильно? Я так понимаю, что раньше, в Советском Союзе, когда его планировали, когда планировали строительство этого завода, то он был включен в эти большие цепочки, в газопроводную систему, в ГТС, которая доставляла российский газ сюда, и таким образом он получал необходимое сырье. Сейчас, особенно в условиях войны, откуда берется сырье, газ, из украинских месторождений или как?

Александр Горбуненко: На сегодняшний день ситуация на рынке промышленного потребления газа в Украине сложилась благоприятно для того, чтобы использовать природный газ как основное сырье для производства продукции. Ввиду существенного снижения потребления за счет причин, связанных с уничтожением целого ряда промышленных потребителей.

На рынке по сути возникает избыток природного газа, и это благоприятно влияет на возможность использования этого сырья для производства удобрений.

Юрий Романенко: Сколько ему нужно газа в год? Миллиард, два миллиарда кубов?

Александр Горбуненко: Это, грубо говоря, получается 700-800 миллионов кубометров.

Юрий Романенко: У нас есть свой газ, и таким образом можно так...

Александр Горбуненко: Очень большая часть того объема, который сегодня добывается природного газа, имею в виду, этот объем опускается в подземные хранилища и, по сути, не используется для производства и для потребления. Таким образом, в принципе, технологически не стоит вопрос, скажем так, чтобы это производство не могло работать. Все заключается...

Юрий Романенко: Ну, ключевая в чем проблема? Он получается в руках государства, и государство не может обеспечить ему, значит, этот газ, или государство не может продать этот, соответственно, актив. Вот вы участвовали в прошлом году в попытке, точнее говоря, правильно сказать, была попытка продажи, но приватизация по определенным причинам сорвалась. Почему это произошло?

Александр Горбуненко: Смотрите, Одесский припортовый завод является акционерным обществом, то есть это не государственное предприятие, это акционерное общество, которое живет по законам, распространяющимся на акционерные общества. При этом 99% акций этого предприятия принадлежит государству. И, конечно, получается такая некая коллизия. С одной стороны, независимый хозяйствующий субъект, который должен жить по принципам открытого публичного общества. Но с другой стороны, бюрократические процессы и неэффективность государственного управления прямо отражается на то, что происходит на заводе.

По сути, на сегодняшний день, так же, как и в то время, наша компания работала как поставщик давальческого сырья на предприятии. Главным ограничивающим фактором в свободе реализации своего потенциала и стратегии для Одесского припортового завода являются два момента. Первый – это неэффективный контроль со стороны собственника. Второе – это наличие целого шлейфа долгов и проблем из прошлого.

То есть предприятие на сегодняшний день не способно самостоятельно работать из-за того, что огромное количество кредиторов стоит в очереди и ждет того момента, когда это предприятие может запуститься, и сразу же начинать предъявлять свои претензии и взыскивать задолженности. То есть вот такие два фактора, которые являются основными ограничивающими моментами в возможностях реализации потенциала, который есть на Одесском предприятии.

Юрий Романенко: А о какой сумме долгов идет речь? Есть это что там? 100 миллионов, 200 миллионов, я не знаю.

Александр Горбуненко: Сумма обязательств Одесского припортового завода приблизительно равна пятикратно той цене, которая была заявлена на приватизацию.

Юрий Романенко: А какая была цена?

Александр Горбуненко: То есть, стартовая цена была приблизительно равна 100 миллионам долларов, а сумма обязательств, она превышает 500 миллионов.

Юрий Романенко: То есть если собственник появляется, он должен эту сумму отдать сразу или как? Или структурировать каким-то образом?

Александр Горбуненко: Это вопрос открытый, который никаким образом не был даже предварительно освещен, в плане того, какое понимание у сегодняшнего собственника на этот счёт.

Юрий Романенко: Если новый собственник заходит, не слишком ли много рисков, связанных с учетом шлейфа и всех этих токсичных всяких вещей?

Александр Горбуненко: Абсолютно правильное замечание. Это тот вопрос, который сложнее всего поддается анализу и обработке.

Юрий Романенко: Но у вас же мотивация есть, вы же хотите поучаствовать. Получается, ту сумму, которую вы сказали, что полмиллиарда можно поставить на внутренний рынок, полмиллиарда на внешний, это получается в принципе за год. Если предприятие нормально работает и не возникают риски, связанные с бомбардировками и так далее, то за год оно рассчитывается и по долгам. Получается, в принципе, калькуляция бизнесовая присутствует.

Александр Горбуненко: Я думаю, что в любом случае работающее предприятие автоматически привлечет себе совершенно другое внимание и со стороны государства и тех контролирующих органов, которые должны обеспечивать безопасную работу этого предприятия. Поэтому, в случае приобретения, во-первых, для нас...

Вопрос приобретения заключался не в том, что целью этого приобретения было не решение старых долгов и старых проблем, которые накопились там без нашего участия. Для нас целью было запуск предприятия, возврат коллектива на свои рабочие места, обеспечение валютной выручки для государства и реализация того потенциала, который есть у предприятия.

Естественно, мы понимаем, что вопрос долговых обязательств он также должен быть решен и в случае с наличием прогнозируемого стабильного объема производства, возможности планирования финансовых показателей, естественно вести общение с кредиторами лучше, эффективнее и понятнее.

Юрий Романенко: Я так понимаю, что вы там говорили, что вы работали с ОПЗ на давальческом сырье, поэтому, в принципе, вы имели опыт и у вас есть понимание того, как функционирует такой сложный объект. Потому что это один из индустриальных гигантов Советского Союза в свое время. И нужно понимать, нельзя просто так зайти со стороны и начать работать, имея представление о технологических процессах хотя бы.

Александр Горбуненко: Да, всё верно. Мы, по сути, мы потратили около двух лет для того, чтобы подготовиться к, ну или, скажем так, добиться возможности поставки давальческого сырья на предприятие в 2019 году. То есть, мы до этого очень активно мониторили ситуацию. Мы были в контакте с предприятием. Мы были участниками рынка и природного газа, и удобрений в меньшем объеме, чем это стало уже после того, как мы запустили предприятие. И по сути, 2018-2017 год ушел на то, чтобы подготовиться к этому.

У нас был незначительный короткий опыт работы в качестве агента. И мы реализовывали продукцию, которую производила компания ЭРУ — Энергетические ресурсы Украины — один из крупнейших трейдеров природного газа на промышленном рынке. Эта компания обанкротилась в 2017 году. И мы по сути тогда познакомились с тем, что такое продукция Одесского припортового завода, как ее отгружать.

Мы, как бы, представители нашей компании находились на территории предприятия, решали различного рода мелкие и крупные технические проблемы. То есть мы понимали, что это такое, мы понимали, как это работает, понимали технологический процесс. Мы понимали, что любой день он нес в себе не только политические какие-то, ценовые, коммерческие риски, он нес в себе также технологические риски. Предприятие, как, я думаю, прекрасно понимаете все, это не новое предприятие, и оно до этого простаивало многократно.

И, естественно, в моменты простоя обслуживать масштабные промышленные производственные агрегаты, как бы, в необходимом состоянии, ну, как бы, это невозможно. Поэтому риски, связанные с технологическими процессами, были, и мы понимали, что это для нас момент запуска после простоя продолжительностью полтора года, тот момент, когда мы заходили, это риски, которые мы берем на себя, и нам никто не компенсирует стоимость подготовки и запуска агрегатов после простоя.

Юрий Романенко: Тогда в таком контексте еще вот вопрос, который логично возникает. Вы говорили о том, что завод, по сути, с осени 2021 года стоит. И одна из ключевых задач — вернуть коллектив, потому что люди где-то 4 года находятся, как будто в армию забрали, кто-то дома сидит, кто-то, возможно, за границу уехал. И, насколько я понимаю, что это уникальное предприятие, вы не можете решить этот вопрос, я имею в виду кадровый, путем привлечения каких-то иностранных специалистов, если не находите местных, потому что свои технологии, свои особенности связанные с управлением этим всем хозяйством, если вы берете каких-то европейцев, они просто не в контексте этого оборудования, так понимаю. Поэтому ключевой вопрос, можно ли вернуть кадры, которые соответственно работали на этом предприятии?

Александр Горбуненко: Кроме того, что Одесский припортовый завод является флагманом промышленности Украины, этот завод является градообразующим предприятием. Город Южный, тот город, который был построен вокруг ОПЗ или ОПЗ был построен вокруг него. На предприятии существует династийная преемственность в плане трудового коллектива. И сегодня те, кто работает или находится в составе коллектива, это зачастую дети или внуки тех, кто это предприятие строил.

И, когда мы говорим про возврат кадров на свои места, естественно, говорим про то, что эти люди вернутся обратно в город, эти люди обратно вернутся к своим семьям, эти люди вернутся туда, где они родились, где они учились и приобретали свои первые рабочие профессиональные навыки. Естественно, вся экосистема вокруг Одесского припортового завода, в том числе в городе Южное, она вернется в свое прежнее состояние. То есть этот эффект от подобного моментально отразится на благосостоянии всего города и Одесской области.

Юрий Романенко: Вы сказали, что стоимость завода на приватизацию, когда его выносили, составляла 100 млн долларов. Является ли она релевантной в этих условиях?

Александр Горбуненко: Хороший вопрос. Я бы здесь сделал такой комментарий. В крайний раз, когда предприятие можно было адекватно оценить по его стоимости, это был сентябрь 21 года. То есть это был момент, когда предприятие работало. Оценивать завод такого масштаба, как ОПЗ, в состоянии войны в государстве, в состоянии того, что он простаивает около четырех лет. Ну, как бы... Это достаточно сложно.

Я имею в виду компания Agro-Gas Trading, когда мы подавали заявку в конце 2025 года на приватизацию, мы, к сожалению, так и не получили ответа на вопрос и не получили доступа к информации, которая бы помогла нам оценить реально техническое состояние на сегодняшний день.

Юрий Романенко: Но тем не менее вы пошли, пытаетесь идти на конкурс, пытаетесь участвовать в приватизации, но конкурс не произошел. Вот вам объяснили, почему не произошел? Может намекали, что на что-то, я не знаю, на деньги какие-то?

Александр Горбуненко: Есть официальная причина, которая была озвучена фондом государственного имущества, это причина отсутствия участников. Но мы с вами сейчас ведем эту беседу, по сути перед вами сидит один из участников. То есть я могу официально подтвердить, что как на момент до даты, которая была назначена 25 ноября самих торгов, так и после, мы как компания Agro-Gas Trading являемся активным участником возможной приватизации Одесского припортового завода. Мы были не единственным участником, были еще другие участники.

И для меня формулировка о том, что приватизация не состоялась по причине отсутствия участников, то есть заинтересованных лиц, ну она является, как бы, такой... мягко говоря, непрофессиональной отговоркой.

Юрий Романенко: Вообще, парадоксальные вещи вокруг этой темы происходят. Вот смотрите, Верховная Рада проголосовала бюджет на 2026 год, в котором поступления от приватизации заложены в размере около, если я не ошибаюсь, двух миллиардов гривен. Стоимость, то есть стартовая цена, по которой Одесский припортовый завод должен был быть продан 25 ноября 2025 года, составляла 4,5 млрд гривен.

На момент, когда рассматривался бюджет, всем было понятно, что эта приватизация не состоялась, но она перенесена на следующий год, на 26-й. Каким образом в бюджете поступления от приватизации может быть оценена в размере 2 млрд гривен, если только ОПЗ должен продаться по цене не менее чем 4,5 млрд гривен?

Александр Горбуненко: Парадоксальная ситуация. То есть, государство само не верит в то, что оно его продаст, либо государство замалчивает намерение понизить эту цену. Какого-то такого конструктивного объяснения я не нахожу.

Юрий Романенко: А остальные участники конкурса, это кто были?

Александр Горбуненко: Из того, что нам известно, была компания Kernel.

Юрий Романенко: Большая компания, которая на агрорынке давно.

Александр Горбуненко: Да, и которая, я как бы замечу не в праве комментировать, и это некорректно, но которая как просто участник агрорынка, потенциально заинтересована в Одесском припортовом заводе как источнике стабильных поставок удобрений. Опять же, удобрение это сырье для производства аграрной продукции.

Юрий Романенко: А какие были конкретные причины блокирования конкурса? Вас не допускали, что делали? Вам предлагали какие-то специфические условия, что-то куда-то заплатить, какие-то пошлины? Как это выглядит с точки зрения бизнеса? Вы хотите взять актив, который может приносить деньги, развивать его каким-то образом, и вступаете в отношения с государством, которое через свои институты начинает — вот что оно делает?

Александр Горбуненко: Да, то есть здесь, если коротко, я бы описал эту ситуацию таким образом. Каждый раз, когда мы хотим вступить в прозрачные, публичные, открытые, честные и понятные взаимоотношения с государством, начинаются вот какие-то такие ситуации, ну как бы, не объяснимые. То есть возникают силы, которые препятствуют реализации наших намерений.

Мы подали заявку и только в части соглашения про неразглашение конфиденциальной информации NDA, так называемого, мы получили три разных варианта проекта этого договора. Но даже подписав каждый из них, мы не получили подписанную копию с обратной стороны. В процессе вот этих трёх вариантов NDA, мы получали информацию о каких-то дополнительных условиях, не предусмотренных ни законом, ни самой конкурсной документацией. То есть происходило искусственное и намеренное препятствование участию нашей компании в приватизации.

Юрий Романенко: Ну и на вас никто не пытался выйти. Мы знаем, что в государстве всегда есть люди, которые выступают в роли каких-то посредников и предлагают решить проблемы. То есть на вас не выходили, не объясняли, не пытались как-то посодействовать?

Александр Горбуненко: Мы вообще такими методами и способами не пользуемся, но если отвечать на ваш вопрос, то нет. Мы пытались выполнить все требования по-честному и в открытую, но в ответ мы получали только какие-то отговорки, как говорится, нас кормили завтраками и так далее, и в конечном итоге приватизация не состоялась.

Но мы выполняли со своей стороны процедурные требования. Мы подтвердили свою заинтересованность. Мы были готовы сделать то, что необходимо процедурой. На каждом этапе, а точнее конкретно на одном из первых этапов, когда необходимо подписать соглашение о неразглашении информации, чтобы получить доступ к информации о текущем состоянии предприятия, мы не смогли этого сделать.

Юрий Романенко: Вокруг вашего участия была медийная волна. Всегда связывают кого-то с кем-то. Все понимают, что это большой рынок. И все понимают, что, как правило, за участниками на таком большом рынке есть чьи-то уши — какого-то серьезного игрока, либо связанного с транснациональной компанией, либо связанного с местной олигархией и так далее. Как вы на все эти вещи реагируете, как вы их объясняете? Вы кто? Ну, собственно говоря, у людей сразу возникает вопрос. Если компания претендует на такой вот большой кусок, и в принципе у нее, наверное, есть ресурс, если 100 миллионов долларов она готова заплатить, она же его где-то зарабатывает еще по ходу, тем более там в условиях войны, то соответственно... Логично спросить, а вы кто? Как вы? Откуда вы выскочили?

Александр Горбуненко: Ну, знаете, говорится, черного пиара не бывает. В нашем случае как воспользоваться вот этим ресурсом и бесплатной рекламой в контексте, в котором эта реклама нам предоставляется, я не понимаю. И я могу сказать только одно, что восприятие на подобные вбросы, подобный всякий пиар компании, ну как бы персонально — это с улыбкой.

А глобально это печальная история, поскольку каждый вброс и каждую вот такую активность, которая начинает раскручиваться в СМИ, мы связываем с своими открытыми и честными намерениями, ну, бизнесовыми намерениями, которые связаны с нашим интересом прийти. Вот как только мы заявляем о том, что мы идем в приватизацию, это было первое сделано еще в 2020 году, я не ошибаюсь, автоматически там через несколько дней начинаются запросы, начинают, ну я имею в виду две линии: в медиаплоскости начинаются различные вбросы и поиск вот этих ушей, а в официальной плоскости начинаются различные там уголовные дела и преследования.

Вот, например, ваши коллеги из Украинской правды, по сути, сопровождают нас бесплатно, это абсолютно бесплатно, то есть мы никаким образом не финансируем это и никаким образом не взаимодействуем даже с ними по этому поводу, но они сопровождают нас в этой медиаплоскости уже порядка 10 лет. Сначала мы были связаны с администрацией Порошенко, Ложкин, Паварёшкин и так далее. А потом появились люди с такими фамилиями как Миндич, еще кто-то. В общем, мы постоянно вот в этом в ракурсе этого внимания находимся, кроме как желание передать привет вашим коллегам, на сегодняшний день никакого другого желания не возникает.

Юрий Романенко: Украинская правда тесно сотрудничает с НАБУ, это не секрет, потому что они по праву первой ночи получают конфиденциальную информацию от НАБУ и ее обнародуют. Я смотрю в интернете, что НАБУ против вас тоже обнародовало материалы. В 2019-2021 годах был контроль над Одесским припортовым. У вас длинные взаимоотношения с этим миром?

Александр Горбуненко: Смотрите, нас с вами сегодня тема касается приватизации, эта тема непосредственно касается интересов и потенциала, который затрагивает интересы нашего государства. И вот в конечном итоге что? Да, я с улыбкой и с иронией отношусь к подобным медийным вбросам, я абсолютно недоволен и... Ну, будем говорить прямо, как бы, страдаю от того, что происходит в официальной плоскости ввиду уголовных дел и связанных с ними процессов.

Если говорить про интересы государства, то что от этого получает государство? Государство только проигрывает. Инвесторы отворачиваются, конкурсы не происходят, продажи не осуществляются, предприятия, в частности, Одесский припортовый завод, простаивают. Производственные агрегаты, флагманы украинской промышленности, которые работали и осуществляли производство удобрений, на сегодняшний день выполняют перевалку зерновых. То есть предприятие превратилось в склад и в площадку для хранения и перевалки зерновых. Да, это неплохо, это лучше, чем ничего.

Юрий Романенко: Может с этим связан интерес Kernel? Они же как бы на аграрном рынке глубоко и серьезно присутствуют.

Александр Горбуненко: Я вам скажу больше, может быть эта информация будет отчасти неожиданной, но тот день, когда мы узнали о том, что приватизация не произошла, или она отменена, или она перенесена, пойди разберись, что организатор и текущий собственник там себе придумал. Но мы решили уже как бы пойти до конца и найти способ воплощения своих инициатив и намерений в жизни.

Мы предложили Одесскому припортовому заводу запуск по прежней модели, которую мы использовали до этого. То есть запуск в режиме толлинга или в режиме переработки давальческого сырья.

Юрий Романенко: Давальческая схема, так называемая.

Александр Горбуненко: Да, ну схема в данном случае, наверное, такое токсичное слово, поэтому мы говорим модель. Суть не меняется. И суть вот того, о чем мы с вами сейчас говорим в контексте приватизации, точно такая же оказалась в этом случае. К сожалению, за два месяца мы так и не получили информации, которая бы подтверждала заинтересованность предприятия в работе.

Юрий Романенко: Давайте модель объясним просто зрителям, потому что, может быть, некоторые услышали слово «схема», и там, и действительно могут что-то додумать. Что такое давальческая модель? Я так понимаю, это — у вас есть газ, вы там где-то его взяли, добыли, там, не знаю, купили, вы даете его ОПЗ, ОПЗ производит то или иное продукцию из него, и потом вы соответственно эту продукцию продаете, вы возите, ну, на внутренний рынок, там, за границу, как получается, правильно я понимаю?

Александр Горбуненко: Да, основным моментом здесь является то, что все риски, связанные с ценовыми колебаниями, с производственными какими-то погрешностями или незапуском, или какими-то аварийными остановками, они лежат на давальце. То есть давалец или поставщик давальческого сырья является собственником сырья, который он поставляет. Это означает, что он его купил и поставил на предприятие.

Автоматически после того как это сырье в режиме переработки превратилось в готовую продукцию, давалец является собственником этой готовой продукции. Единственный важный момент здесь, который необходимо добавить, кроме того, что давалец, в данном случае мы, владеет самим сырьем, то есть он его приобрел, этот давалец точно также оплачивает, наперед авансирует стоимость переработки этого сырья в готовую продукцию.

А в эту стоимость также включаются суммы, необходимые для проведения подготовительных работ по запуску, для проведения каких-то ремонтных работ, которые не были допустим профинансированы ранее, и другие расходы, которые обычно само производственное предприятие на себя не берет.

Юрий Романенко: Ну то есть завод получал возможность использования чего-то на каких-то... в особенных и выдающихся условиях, с отсутствием рисков и с какими-то гарантиями?

Александр Горбуненко: Нет, это модель, в которой ответственность за результат, по сути, лежит на поставщике давальческого сырья. Ответственность как в виде возможных убытков, так и в виде финансирования в первую очередь.

Юрий Романенко: Я так понимаю, что завод на этом что-то зарабатывает. Помимо того, что прокручивается его оборотка и запускаются технологические процессы, работники получают зарплату, плюс у завода остаются какие-то деньги для каких-то своих нужд.

Александр Горбуненко: Ну, смотрите, как бы ответить на этот вопрос профессионально достаточно сложно, поскольку для этого необходимо понимать себестоимость. Вот какая себестоимость производства, ну, точнее, допустим, производства, а какая себестоимость переработки 1 тысячи кубометров газа в одну тонну карбамида.

Юрий Романенко: Завод же дает какую-то цену, и вы с ней соглашаетесь. Вы же представляете, не знаем себестоимость, какая реальная себестоимость?

Александр Горбуненко: Я подозреваю, как минимум, потому что по каким-то косвенным факторам можно делать вывод. Поскольку, допустим, по опыту нашего сотрудничества с 2019 по 2021 год, если в момент нашего сотрудничества завод может позволить финансирование каких-то не связанных с основным видом деятельности расходов, значит завод зарабатывает. Я уверен в том, да, что это так.

Более того, опять же, по нашему опыту, цена переработки, которую мы платили с первого дня, с августа 2019 года по сентябрь 2021 года, она, по сути, почти в два раза увеличилась.

Юрий Романенко: Угу.

Александр Горбуненко: Но ничего не поменялось. Тот же самый завод, никаких новых агрегатов не было установлено, никаких супер-модернизаций, ничего такого не было. Мы платили за то, чтобы оставаться поставщиком давальческой продукции, каждый следующий цикл действия нашего договора — все больше и больше.

Юрий Романенко: Вопрос. Смотрите, из этого вытекает еще один вопрос. То если летом 21 года была такая конъюнктура по цене на газ, которая фактически сделала невыгодной, невыгодной вот такую деятельность, сотрудничество с ОПЗ, то в принципе, спустя сколько? Пять лет уже скоро будет. Что изменилось? То есть, цена на рынке газа сегодня внутри Украины, она дает маржинальность, которая позволяет нормально работать. То есть исчезло это пагубное давление агрессора? Или что произошло?

Александр Горбуненко: Ситуация, которая была летом 2021 года и продолжалась до ноября-декабря, естественно, была моментом. Этот момент под собой имел причины длительного периода времени воздействия на рынок в Европе со стороны агрессора. Ну, пиковый этот момент, он, естественно, сошел на нет и ситуация стабилизировалась. На сегодняшний день, по сути, ситуация такая же, как она была до этого. Ну, я имею в виду какая она была в начале 2021 года в плане конъюнктуры ценовой.

И еще раз хочу вернуться к такому благоприятному аспекту со стороны украинского рынка, связанному с тем, что на сегодняшний день на рынке внутренней добычи природного газа Украины есть некий избыток предложения на газ. И мы в меньшей степени зависим от импортного ресурса и от тех ценовых факторов, которые влияют на него. Это хорошо.

Юрий Романенко: Вопрос такой. Недавно, буквально на днях, Дмитрия Наталуху назначили главой фонда госимущества. Я Наталуху лично знаю, хотя мы давно не общались, уже, наверное, года четыре, после начала широкомасштабной войны. Но, в принципе, однозначно не глупый народный депутат, был, теперь он стал главой фонда госимущества. Как вы думаете, что-то поменяется вот с его персоной, появлением его персоны там, и в принципе вообще насколько от персоны зависит деятельность этого замечательного учреждения?

Александр Горбуненко: Ну, вопрос очень-очень актуальный. И в моем понимании на сегодняшний день перед этим человеком стоит выбор, такой стратегический выбор, определяющий не только его как главу фонда госимущества или как персоналию, а в целом определяющий судьбу приватизации, в том числе и судьбу интересов нашего государства. То есть выбор какой? Он действует как профессионал и принимает управленческие решения, либо он продолжает выполнять волю или инициативы, пожелания тех сил, которые мягко говоря противоречат украинским интересам и которые мягко говоря противоречат тем целям, которые государство перед собой ставило.

Здесь не стоит речь о том, какая фамилия или какой анплуа или какой бэкграунд у человека. Здесь стоит речь о том, система сама в целом работает по понятным прозрачным, предсказуемым, последовательным принципам с правилами, которые распространяются одинаково на всех игроков и интересантов. Либо продолжается вот... продолжается та же самая непонятная, непоследовательная и необъяснимая игра.

Юрий Романенко: Вопрос еще такой относительно ваших попыток. Вы пробовали в ходе войны запустить завод?

Александр Горбуненко:Ну, заключить срочные контракты. По большому счету, возвращаясь к вашему вопросу относительно ценовой конъюнктуры, которая в августе-сентябре 2021 года привела к остановке завода, и, по сути, которая выровнялась ближе к началу 2022 года. Потом полномасштабное вторжение, момент сезона был в принципе упущен. Мы в своей как бы голове все это время прокручивали и мониторили обстановку и прокручивали различные сценарии, когда нам попытаться вернуться к производственной деятельности и вернуть предприятие.

Мы попытались это сделать в апреле, мае, июне 2022 года. Мы вышли на подписание договора. Мы его подписали. Мы уже успели законтрактовать первые партии, первые объемы природного газа, начали вести переговоры с покупателями. И вдруг мы узнаем о том, что завод в одностороннем порядке расторгает с нами соглашение.

Ну, я думаю, как и аудитория, вы понимаете, что взаимоотношения с предприятием такого масштаба, они предполагают, конечно, следование формальностям, есть там некие корпоративные этики и стандарты в общении, но все равно есть личное общение, в конце концов все живые люди, есть у всех мобильные телефоны, можно связаться и что-то там проговорить в менее формальном таком режиме. И, естественно, люди, с которыми мы общались на тот момент уже больше пяти лет, никто из них не смог объяснить, что происходит.

Это еще один факт, еще одно подтверждение о том, что в наших попытках выстраивать взаимоотношения с государством, а именно в лице акционерного общества, хоть и акционерного общества, но принадлежащего государству ОПЗ, вот постоянно возникают какие-то дополнительные силы, которые в основном только препятствуют эффективной работе и взаимоотношениям. Вот завод расторгнул договор в одностороннем порядке. Прислали нам по почте уведомление и все. Без объяснения причин.

Юрий Романенко: После этого к ним все равно никто не зашел?

Александр Горбуненко: Но по факту успешным образом никто не зашел. Была попытка запуска в августе 2024 года. Я не владею детальной информацией о том, кто за этим стоит и каким образом это происходило. По-моему, речь идет про одну из западноукраинских компаний, добывающих газ, или связанных с ними игроков. Была проведена подготовительная работа необходимая — всякие режимные ремонты и так далее. В общем, предприятие вышло на запуск. Был осуществлен прогрев производственных мощностей. Должна была с какого-то третьего или четвертого дня пойти готовая продукция, но этого не произошло по каким-то техническим причинам, о которых я не могу говорить просто потому, что я не знаю.

Юрий Романенко: Угу.

Александр Горбуненко: И предприятие не запустилось. И кроме нашей попытки и весной какого-то прогресса физического в плане производства, мы только на этапе переговоров и договорных всяких действий и подписаний. Мы закончили все и узнали о том, что с нами расторгают соглашение. И вот этой попытки запуститься, которая в итоге не привела к какому-то результату и стабильной работе, других попыток не было.

То есть, как бы так сказать статистически, по... Ну, как бы по факту, да, подвести итог. По факту успешным запуском после простоя, крайне успешным запуском после длительного простоя предприятия Одесского припортового завода был запуск, инициированный нашей компанией в 2019 году, когда мы взяли на себя риски, связанные с технологическими сбоями, а мы в тот момент сильно обращали на это внимание, поскольку мы понимали, что остановка была, остановка до этого, которая произошла в 2017 году, она произошла после аварии.

То есть мы взяли на себя эти риски, профинансировали подготовительные работы, ремонты и запуск успешно, который был осуществлен в первую очередь благодаря слаженной работе коллектива, здесь как бы им низкий поклон. И мы успешно работали. Да, были аварии, но работа была прогнозируемая и стабильная на протяжении почти двух лет, чуть-чуть больше. И после этого работы не было.

Поэтому что еще может быть более красноречивым подтверждением чистоты наших намерений и заявлений, фактов, которые свидетельствуют о том, что мы знаем, как это делать, мы это делали, мы не только это знаем, мы это ещё и делали. И когда мы говорим о том, что мы хотели бы это делать дальше, и у нас есть для этого все необходимые ресурсы и желания, то когда в ответ на фоне сорванной приватизации, которая... она по сути просто не состоялась по необъяснимым причинам.

И в течение нескольких месяцев мы не можем прийти к какому-то такому сбалансированному диалогу и обмену информацией, необходимой для правильной подготовки к работе или выбора правильной модели. Кроме того, что это давальческая или недавальческая модель, есть разные модели и режимы работы предприятия с разными объемами выхода готовой продукции. Вот почему на фоне этого всего мы не можем прийти к какому-то конструктиву и добиться результата одинаково интересного как для нас, так и для предприятия, так и, по идее, для государства Украины, которое может осуществить приватизацию работающего предприятия по совершенно другой цене. Ну, больше я имею в виду, естественно, не меньше, а большей цене. Почему этого не происходит? Ну, это такой риторический вопрос.

Юрий Романенко: Оно бы получило бы побольше цены в том случае, если бы запустилась давальческая схема и предприятие бы работало и тем самым увеличилась его капитализация, потому что было видно, что оно работает и соответственно государство могло сказать, мы хотим больше. Это вот по этой причине или почему?

Александр Горбуненко: Вы помните, вы спросили, является ли цена, стартовая цена предприятия релевантной? Однозначно ответить на этот вопрос как-то сложно, поскольку тяжело понять, а как эта цена была вообще посчитана. Но когда предприятие работает, тогда понятно, как это считать. В первую очередь есть сам факт работы. Раз оно работает, оно работоспособно. Не теоретически, а практически по факту. Оно работает, в рабочем состоянии. Оно заводится и едет.

И когда это происходит, есть финансовые показатели, какой-то план, есть перспективы, есть возможность использования стандартных финансовых моделей для расчета стоимости работающего и тогда естественно эта цена она будет больше. Если говорить про опять же вот так вот если прокомментировать на тему релевантности, ну смотрите, не работающий по своему назначению ОПЗ — это огромный логистический хаб, это огромная площадка. Может быть не во всем она там эффективна с точки зрения возможности использования не по назначению, но тем не менее это огромный участок земли, подготовленный для любого сложного промышленного, для любой сложной промышленной эксплуатации.

Но самым главным его ключевым зерном является наличие четырех причалов. Каждый такой причал на сегодняшний день, это по сути порт. Это порт на территории завода. Хотя на самом деле сам завод находится на территории порта, если так правильно говорить. Но если посчитать стоимость строительства аналогичных сооружений на сегодняшний день, то, наверное, каждый причал бы обошелся не меньше чем в 50 миллионов долларов.

Юрий Романенко: То есть он может еще как порт функционировать помимо того, что вот у них еще может быть вот такая логистическая функция?

Александр Горбуненко: Одни из самых лучших в Украине причальных стенок и по глубине, и по различным параметрам, которые... Ну, это такие более, скажем так, узкоспециализированные, профильные уже нюансы в нашей дискуссии возникают. Но это один из... То есть те четыре причала, которые на сегодняшний день есть на территории ОПЗ, это готовый порт. И каждый такой причал строить с учетом различных инженерных моментов, проектирования. Я даже не говорю уже про бюрократические процессы, согласования и так далее. Но такой построить, каждый причал — порядка 50 миллионов долларов. Ну и наверное, там, не знаю, лет 6-5 в украинских реалиях, естественно.

Юрий Романенко: Это действительно очень лакомый кусок. Я так понимаю, что вы готовы, если будет конкурс, будете дальше участвовать?

Александр Горбуненко: Да, я это подтверждаю, мы однозначно будем дальше участвовать. Даже если ничего не получится в контексте запуска по той модели, которая работоспособна на сегодняшний день.

Юрий Романенко: У меня еще вопрос возник в контексте, мы начинали. Условно, если заработает ОПЗ, то какой это даст эффект на рынке удобрений внутреннем, потому что это, я так понимаю, приведет к удешевлению этих удобрений, потому что не нужно будет платить за импорт, соответствующие налоги, которые есть при ввозе импортной продукции и так далее. Аграрный рынок Украины, для него какой эффект будет с точки зрения уменьшения затрат на удобрения и увеличения соответственно маржинальности? Есть какое-то представление на этот счет?

Александр Горбуненко: Смотрите, здесь можно по-разному оценивать вот эти факторы, но самым главным и самым определяющим фактором, который на мой взгляд будет иметь наибольшее значение, это будет возможность стабильной поставки. То есть вот есть стабильная предсказуемая поставка, которая естественно выравнивает и ценовые колебания, но она избавляет от каких-то дефицитных ситуаций, она избавляет от спекулятивных ситуаций, и она дает возможность любому аграрию, который живет не вчерашним днем или завтрашним днем, а они обычно живут там наперед на 9-10 месяцев планирования, да, посевная, погода, уборка, хранение... суть в общем там целый целый процесс, которым нужно все время жить как бы на несколько месяцев наперед.

Она позволит вот эту жизнь максимально выровнять с точки зрения ее предсказуемости, прогнозируемости, и это уберет, это это не сделает удобрения автоматически дешевыми да и доступными вот для всех, нет, это сделает их доступными с точки зрения прогнозируемости их поставки, что они будут.

Юрий Романенко: Да, то есть в условиях, когда Россия бьет по морским коммуникациям, я так понимаю, что удобрения в основном завозятся по морю, потому что если большой объем везется, нам же их много нужно, то в основном их наверное по морю везут, то соответственно это является таким дополнительным фактором устойчивости рынка?

Александр Горбуненко: Ну вот в том-то и вопрос, что по морю их на сегодняшний день по сути не везут, а если везут, то везут в порт где-нибудь там в Болгарии или в Румынии, в, я имею в виду, приграничных странах, откуда они уже дальше транспортируются на нашу территорию железнодорожным или автомобильным транспортом. И это абсолютная неэффективность этого, это вот так не должно быть. То есть удобрения в тех масштабах, в которых Украина их должна употреблять с земельным банком, который есть на сегодняшний день в Украине, это поставки масштабами панамаксов.

Но вопрос, зачем это делать, если есть производственные мощности, на которых можно производить собственные удобрения. Есть газ на сегодняшний день. Да, может быть ситуация кардинально отличается с точки зрения военных рисков. Ну, в смысле, не может быть, это очевидно. И там тоже есть свои нюансы, связанные, например, с аммиаком. Супер взрывоопасное вещество. Ну, по сути, аммиак — это сжиженный природный газ, так если по-простому сказать. Ну, конечно, степень его взрывоопасности, да, ну, она колоссальная. Но это все можно тоже корректировать, минимизировать и производить там, допустим, только карбамид максимально, сколько это возможно по технологическим режимам.

И вот опять же парадокс. Есть парадокс на парадоксе. Давайте во время войны продадим ОПЗ по цене, которая в 4 раза меньше его долговых обязательств. Или другими словами, если там провести параллель, цена, по которой предприятие выставлялось на продажу. Эта цена равна сумме, которую компания Agro-Gas Trading заплатила за все время работы с ОПЗ. То есть мы заплатили за переработку готовой продукции столько, за сколько это предприятие в итоге хотят продать. Хотели или хотят.

Продажа не состоялась по официальной версии отсутствия участников. Перед вами участник. Мы не отсутствуем. Мы были, есть, и я надеюсь, мы будем. Есть еще другие интересанты. Тем не менее, официальная версия озвучивается именно такая. Параллельно с тем, как эта версия озвучивается, вот вам факты. Давайте мы вам дадим три разных варианта соглашения о неразглашении информации, но мы ни один из них не подпишем. Давайте мы вам еще предложим несколько других условий, которые никаким образом не соответствуют законодательству приватизационному.

Потом давайте мы отменим этот конкурс, ну точнее мы его не отменим, мы его перенесем. Но мы в бюджет заложим цену, стоимость, объем поступления от приватизации меньше даже, чем цена на ОПЗ. Мы не будем способствовать никаким образом вашей инициативе, вашей, имеется в виду Agro-Gas Trading, инициативе запуска предприятия сегодня по давальческой модели. Я буду продолжать. Короче, вечное приключение бизнеса в Украине.

Юрий Romanенко: А у вас не было желания забить на это все, как говорят? Ну вот просто прекратить заниматься этой борьбой. Так сказать, безусловно интересный актив. Но вот это же годами продолжается. Я думаю, чтобы вы могли направить свои усилия там на какие-то другие секторы интересные.

Александр Горбуненко:Я вам скажу честно, конечно было, все живые люди, да было, но это все эмоции. Эмоции рассеиваются, потом возникает снова желание двигаться в таком здравом, конструктивном русле. Потом, еще не стоит забывать следующее, мы же потратили огромное количество ресурсов, рисковали, мы потратили время, мы свои карьеры на это положили. Мы же не пошли заниматься чем-то другим, каждый из нас, я имею в виду себя и партнера Владимира Клопота.

Да, мы можем и изыскиваем какие-то альтернативные возможности для себя, но это какое-то естественное продолжение. А по поводу альтернативных возможностей, я не хочу жаловаться, но благодаря обстоятельствам, связанным с официальной линией наших взаимоотношений с государством, точнее ответных взаимоотношений с государством в виде необоснованных преследований, уголовных производств и так далее, вы прекрасно понимаете, насколько это является ограничивающим фактором в любых каких-то добросовестных и аналогичных порядочных инициативах. Это реально большая проблема.

Юрий Романенко: Понятно. В общем, картина маслом, как говорят, сложных взаимоотношений между бизнесом и государством в нашей великой стране.

Александр Горбуненко: Я еще так вот, если в режиме такой дискуссии, товарищеской, скажем так, я бы профессионально товарищеской, я бы сказал, что напрашивается такой вывод даже иногда, что может быть мы чего-то не знаем, может быть мы не знаем до конца реальную картину, которая настолько удручающая, что есть причины, по которым не стоит это предприятие продавать, может быть собственник знает что-то, что бы он не хотел сделать, ну как бы, чтобы он не хотел придать огласке да и сделать общедоступной информацией.

Возможно, ну а какие еще причины или какие-то так разумные объяснения могут быть, почему не происходит то, что должно было давным давно произойти? То есть если бы предприятие управлялось эффективно и постоянно работало, находясь в сегодняшних руках, я имею в виду в руках собственника в лице государства, ну окей, но этого не происходит. И приватизации не происходят. И попытки, инициативы игроков с опытом, которые знают как это делать конкретно с этим предприятием, работали, доказали и свою как бы credibility и способность выполнять свои обязательства. Почему этого не происходит? Ну как бы... Я не знаю. Не нахожу разумного объяснения.

Юрий Романенко: Это, знаете, это ситуация, вот иллюстрация украинской поговорки, «чому бідній бідують, чому дурні багатіють». Потому что в каждую же отрасль, куда ни сунь, везде есть вот такой кейс, когда вроде есть какой-то актив, как чемодан без ручки, который и бросить, и государству жалко. И в то же время оно его не отдает, и вокруг этого строится как бы масса каких-то планов, там, начиная от турбоатома, там и не знаю, Антонова, там и всего остального.

Мы все эти годы слышали эту кучу этих баек, что вот мы такая космическая держава, и у нас там и Южмаш, и все остальное. Ну а по факту получается, что активы упоротые, как бы запоротые вот этим вот непонятным статусом, непонятными всякими как бы взаимодействиями с различными бизнесами. Потому что, с одной стороны, бизнес, вы... Ну, объективно заинтересован в том, чтобы зарабатывать и, соответственно, эксплуатировать это предприятие. И желательно, конечно, взять его под контроль, потому что тогда бы открылись еще большие возможности, потому что вы бы, наверное, там маржинальность увеличили, какую-то модернизацию провели для того, чтобы эта маржинальность выросла.

А с другой стороны, государство не может скристаллизировать какую-то политику, потому что если не отдает актив... Ну хорошо, тогда ты его используй. Если ты не можешь купить газ, то его используй. Конечно. Ну это же какой-то бред, как бы, на поверхности лежит.

Александр Горбуненко: Так если можно как-то пытаться это прокомментировать, я бы сказал, что это смесь, такая гремучая смесь амбиций и глупости. Вместе это дает подобный результат. Амбиции бьют, а глупость не позволяет принимать разумное решение и анализировать ситуацию объективно, и вот получается такая ситуация. Но...

Тем не менее, в данном контексте мы как компания остаемся более оптимистично настроены. Мы не верим в какое-то чудо или не ожидаем этого чуда, но мы просто оптимистично настроены и считаем, что здравый смысл – он в целом победит. Будем это мы или будет кто-то другой с аналогичным подходом и с добросовестным отношением к взаимоотношениям с любым контрагентом. Неважно, контрагент, который принадлежит государству или просто кто-то из твоих партнеров.

Кто будет с таким же подходом, кто будет такой же подход проповедовать и использовать, ОПЗ этого может дождаться. Если технически не произойдет за время простоя чего-то совсем такого печального, что не даст возможности этому предприятию существовать и выполнять свое предусмотренное проектом предназначение, то это произойдет. Я думаю, просто это произойдет раньше, лучше чтобы это произошло раньше, чем позже. Я надеюсь, это произойдет.

Юрий Романенко: Ну, я думаю, что мирная ситуация. Сегодня я смотрю, что новости идут из Давоса, будет вопрос опять поднят по ускорению перемирия, полетит Буданов в Эмираты и так далее. Я думаю, что для ОПЗ и для портов украинских откроются новые возможности, когда разблокируется нормальная логистика морская и все остальное.

Александр Горбуненко: Украина – уникальное географическое положение с точки зрения любых транспортных и логистических задач. Уникально. Ну дай бог его реализовать.

Юрий Романенко: Хорошо. Спасибо большое за беседу. И... Чуть не сказал подписывайтесь. Подписывайтесь на... Я не знаю, есть ли у вас в социальных сетях какой-то этот аккаунт. Если есть, то я могу его дать. Если нет, то... Спасибо за то, что рассказали эту историю. Она во многих аспектах показательная. Ну что, как говорили классики, боритесь и поборете.

Александр Горбуненко: Да, Юрий, спасибо большое вам, спасибо за вопросы и за внимание к этой теме. И я надеюсь, что события, которые будут происходить в дальнейшем, связанные с приватизацией этого предприятия, либо с его возможным запуском, в том числе, возможно с нашим участием, они создадут дополнительный интерес и повод для продолжения нашей дискуссии.

А мы со своей стороны, то есть я лично, это не наша компания, хочу сказать, что любые инсинуации, любые попытки каким-то образом нас дискредитировать, просто со временем все равно рассеиваются, отпадают, отмирают. А наше желание быть открытыми, понятными, готовыми для диалога и для любых взаимоотношений, наш принцип поможет нам выстоять в эти нестабильные времена.

Юрий Романенко:

Хорошо, спасибо большое и как говорится, новых встреч!